Внимание! Данный пост опубликован в категории "Политика". Мнение автора может не совпадать с мнением администрации проекта.

Истоки средневековых политических идей

Истоки средневековых политических идей


Введение. От античной к средневековой политике

Политические идеи древнего мира во многом обусловили развитие идей Средневековья. Однако этот процесс был чрезвычайно сложным и включал в себя переосмысление и инновации, поскольку эти идеи применялись в контексте средневековых условий, радикально отличавшихся от тех, которые преобладали в Древней Греции и Риме. Античность предоставила огромное количество интеллектуального сырья, которое было переработано в своеобразные средневековые структуры мышления. Более того, история политических идей отражала превратности классического наследия на средневековом латинском западе. В раннем Средневековье это наследие было сильно ослаблено, но с конца XI века оно значительно обогатилось благодаря повторному открытию всей кодификации римского права Юстиниана, "Corpus iuris civilis", а с середины XII - благодаря растущему количеству работ Аристотеля, доступных в латинских переводах. Однако это не означает, что все содержание средневековых политических идей основывалось на концепциях, заимствованных из Античнисти. Богатая палитра политических идей Средневековья была обусловлена тем, как средневековые версии греко-римских и библейских концепций сосуществовали и взаимодействовали с чисто средневековыми способами мышления. В Византийской империи интеграция классических и библейских идей в структуру политической мысли шла по пути, заметно отличавшемуся от того, по которому шли другие государства Европы, но который непосредственно влиял на них на определенных этапах.

Непосредственные основы политической мысли раннего Средневековья лежали в длительном переходном периоде между Античностью и собственно Средневековьем, то есть между правлением императора Константина (306-337 гг.) и началом восьмого века, который на западе ознаменовался приходом к власти Каролингов. Именно об этом периоде будет это исследование, поскольку он породил идеи, лежащие в основе не только всей мыслительной структуры раннего Средневековья, но и те, которые были распространены на протяжении всего средневекового периода. Здесь не будет предпринято попытки провести полный обзор интеллектуальной жизни в эти переходные века: будут рассмотрены только те аспекты, которые были важны для Средневековья.

Византия

Обращение Константина и более поздний статус христианства как официальной религии Римской империи в долгосрочной перспективе привели к радикальному изменению отношения христиан к политической жизни и государству.

Ранее христиане по-разному относились к римскому государству. На одном полюсе существовало негативное отчуждение, усиливавшееся периодическими преследованиями, в основном вызванными нежеланием христиан участвовать в языческом культе обожествления императора. Также была распространена форма индифферентизма, вылившаяся в политический квиетизм. Следуя словам Христа: "Царство Мое не от мира сего", христиане рассматривали эту жизнь лишь как подготовку к следующей, на небесах, где они найдут свой истинный дом. Среди христиан также существовало более позитивное отношение, признающее необходимость римского государства и даже его божественно санкционированное существование, которое справедливо требовало их подчинения во всем, что не было грехом.

Изменившееся общественное положение христианства в IV веке не привело к исчезновению негативного к ним отношения: оно сосуществовало в противоречии с искренним признанием христианами законности государства. Но это положение измененило фундаментально государство: христианская теория божественного правления, разработанная для того, чтобы приспособить имперскую власть с христианской верой, создало ту теорию и практику государственного управления, которая будет существовать в период все Средние века.

Но само по себе христианство не выступало за какую-либо определенную форму правления, но поскольку церковь столкнулась с монархией как единственной формой правления, существовавшей в Античности и раннем Средневековье, христианская политическая мысль стала монархической.

Фундаментальная структура византийской политической мысли была заложена, по существу, во времена правления самого Константина и оставалась практически неизменной на протяжении всего существования империи. Отцом этой теории был Евсевий Кесарийский (263-339 гг.), чья интерпретация значения правления Константина оказала самое широкое влияние. Евсевий верил, что основание Константином христианской империи ознаменовало собой решающий поворотный момент в истории человечества, и было не что иное, как исполнение Божьего обетования, данного Аврааму. Эта точка зрения интерпретировала римскую историю как предопределенную божественным провидением: империя была основана при Августе, в царствование которого родился Христос, чтобы способствовать распространению христианской религии, кульминацией которой стало обращение самого императора.

Евсевий также адаптировал эллинистические представления о царствовании, которые к III веку заметно повлияли на развитие римских концепций императорства. Согласно эллинистической теории, правитель был подобием Бога и его наместником на земле, правящим царством, которое было имитацией (мимесисом) царства небесного. Таким образом, под влиянием идей неоплатоников царство стало рассматриваться как микрокосм, отражающий порядок в макрокосме самой Вселенной. Правитель понимался как божественное существо: римский император действительно был "повелителем и Богом" (dominus et deus). Евсевий, следуя намерению Константина, смог с легкостью обратить в христианство это языческое воззрение. Все, что было необходимо, - это заявить не о какой-то форме божественности императора, а просто о божественном назначении, подтвержденном близостью Константина к Богу, о чем свидетельствовали его особые откровения и его военные успехи. Таким образом, император был наместником Бога на земле, правящим империей, которая была отражением царства небесного. Монотеизм пронизывал этот космический порядок: подобно тому, как во Вселенной был один Бог, в этом мире был один император (басилевс).

Испытывая облегчение после окончания недавних жестоких гонений, большая часть христианской церкви, подобно Евсевию, с готовностью приняла на себя пристальный надзор Константина за церковными делами. Константин взял на себя ответственность созывать церковные соборы. Вскоре после декрета о веротерпимости, известного как Миланский эдикт (313), он созвал в 314 году Арльский собор, чтобы попытаться решить донатистский вопрос; в 325 году он созвал первый вселенский собор в Никее. Константин ввел христианскую церковь в структуру римского государства и тем самым подчинил ее своей власти. Он претендовал на юрисдикцию над всеми внешними аспектами христианства, то есть над церковной организацией и управлением, в то время как епископы, по его признанию, обладали властью в чисто духовных вопросах, таких как формулирование доктрины и отправление таинств. Он также считал, что как император он несет религиозную ответственность за язычников в своей империи. С христианской точки зрения, Константин не был епископом или священником в каком-либо сакраментальном смысле, хотя ему были оказаны литургические почести, недоступные ни одному другому мирянину. Когда он умер, в знак особого почитания он был объявлен христианским святым, равноапостольным (исапостолос).

После смерти Константина, если не считать кратковременного благоприятствования язычеству императором Юлианом (361-363 гг.), взгляды, согласно которым Римская империя считалась христианской, укрепились. Кульминацией этого процесса стал указ "Cunctos populos", которым в 380 году императоры Валентиниан II и Феодосий I провозгласили католическое христианство официальной религией империи. С этого момента язычество пошло на убыль.

С точки зрения истории политических идей, классическое представление о роли римского императора-христианина содержится в Гражданском кодексе. Он был начат по приказу Юстиниана в 527 году и завершен в 534 году комиссией под председательством Трибониана. Он состоял из трех основных частей. Самой крупной из них был Сборник, состоящий из пятидесяти книг и включающий в себя работы тридцати девяти классических юристов со второго по четвертый века. Был добавлен краткий вводный учебник для студентов институтов (в четырех книгах). Третьей частью был Кодекс в двенадцати книгах, содержащий императорские конституции, многие из которых были написаны самим Юстинианом.

Кодекс был составлен на латыни: греческих отрывков было очень мало. Юстиниан запретил комментировать его, но обнаружил, что ему приходится дополнять ее, издавая новые конституции, известные как "Новеллы", вплоть до своей смерти в 565 году. Вместе, это все получило в последствии название "Юридического корпуса" или "Юридического свода" (Corpus iuris).

Он содержит основополагающее в римском праве различие между публичным и частным правом (ius publicum и ius privatum). Большая часть его посвящен частному праву. Его публично-правовое содержание, непосредственно связанное с вопросами политики и управления, хотя и ограничено по объему и представлено бессистемно, содержат положения, имеющие непреходящее значение для политической мысли. Однако существуют серьезные проблемы с толкованием.

Доминирующим политическим посылом Corpus iuris является теократический. Император получает свою власть от Бога: в "constitution Deo auctore" в начале Юстиниан описывает себя как "по Божьему повелению управляющего нашей империей, которая была доверена нам небесным величеством". Божественный источник императорской власти постоянно упоминается в Корпусе.

С другой стороны, в "Юридическом своде" также есть утверждения, указывающие на обладание властью римским народом. В нем делается ссылка на так называемый leges regiae, или "царский закон", согласно которому римский народ передал свою власть императору. Значение этих ссылок стало предметом жарких споров. Одна из философских школ рассматривала его как юридическую конструкцию ex post facto, призванную оправдать переход от республики к империи. Такого закона на самом деле никогда не существовало, но он был постулирован более поздними классическими юристами, чтобы объяснить передачу суверенитета от римского народа первому императору, Августу, - короче говоря, это был способ узаконить императорскую власть. Согласно другой точке зрения, leges regiae отождествляется с законами империи, согласно которым народное собрание передавало власть каждому императору в начале его правления.

Наиболее вероятная интерпретация заключается в том, что leges regiae действительно был более поздней и классической юридической конструкцией, принятой Юстинианом как действительный закон.

Какой бы ни была правда о царском законе, его значение для политической мысли заключалось в том, что он выражал идею о том, что власть императора исходит не только от Бога, но и от народа, и, таким образом, представлял собой модель народного источника государственной власти, которая была разработана позднее, в Средние века и в начале нового времени. Царский закон поднял фундаментальную проблему, касающуюся происхождения власти, поскольку его включение в "Юридический корпус" означало, что как божественные, так и народные источники правления сосуществовали. Но, одновременно, во времена Юстиниана концепция божественного происхождения императорской власти подавляла любую идею о том, что народ в каком-либо значимом смысле является источником власти; единственным отголоском такой в конечном счете республиканской идеи было провозглашение нового императора сенатом, армией и народом. Такого одобрения было либо достаточно для избрания после смерти императора, либо, что было более обычным делом в истории Византии, подтверждало уже согласованный выбор предыдущего правителя. В любом случае, народное одобрение служило лишь для того, чтобы провозгласить божественный выбор императора, чья власть исходила непосредственно от Бога.

Таким образом, "Юридический корпус" может показаться двусмысленным в отношении конечного источника правовой и политической власти. Хотя в VI веке предполагалось, что это будет всеобъемлющее постановление богоизбранного императора, оно предоставило достаточно материала для более поздних средневековых и ранних современных теорий как монархии, так и народного правления. Более поздним юристам и политическим мыслителям было особенно легко вырывать отрывки из контекста. Печально известным примером является утверждение: "то, что касается всех, должно быть одобрено всеми" (quod omnes tangit, ab omnibus comprobetur). Это закреплено в конституции Юстиниана, касающейся взаимоотношений между опекуном и подопечным, и означает, что при наличии нескольких опекунов в одном подопечном определенные действия требуют согласия всех опекунов, поскольку на карту поставлены их интересы. Очевидно, что этот закон не имеет ничего общего с политическими вопросами. Тем не менее средневековые юристы использовали это знаменитое изречение в политическом смысле как часть разработки теорий согласия.

Что касается отношений императора с христианской церковью, то в "Юридическом своде" содержится много информации, которую, однако, следует рассматривать в более широком контексте. Эти отношения, несмотря на их центральное значение для политической и религиозной жизни Византии, оставались несколько неопределенными. Чтобы попытаться понять их, необходимо провести различие между двумя значениями термина "церковь". Сама империя (базилея), будучи христианской, понималась как церковь в более широком смысле - совокупность христиан; император, как наместник Бога, был главой этого органа на земле. Византийцы не могли представить себе империю без церкви, и наоборот. Однако в более узком смысле церковь понималась как церковный орган со священнической иерархией. И именно в этом понимании и возникли проблемы, связанные с отношениями императора с церкуовью.

Юстиниан, правда, описывает отношения между императором и духовенством. Проводится различие между властью императора (imperium) и священством (sacerdotium). И то, и другое исходит непосредственно от Бога: Среди людей величайшими Божьими дарами, ниспосланными по его милости свыше, являются священство и императорство. Служение первого связано с божественными делами; второй руководит людьми и заботится о них. И то, и другое, происходя из одного и того же источника, регулирует человеческую жизнь.

Главная обязанность императора (sollicitudo), заключается в сохранении истинного христианского учения и целостности духовенства. При достижении этих целей государство будет правильно управляться, будет достигнута должная гармония (consonantia), а Божье благоволение будет получено благодаря молитвам верного духовенства. Моральное и доктринальное благополучие духовенства имеет важное значение для здоровья христианской империи и, следовательно, требует императорского надзора.

Способность императора издавать законы таким образом была христианским применением традиционного римского представления о том, что публичное право включает вопросы, касающиеся религии и священства, которые, таким образом, воспринимались как забота государства. Хотя Юстиниан сохранял принципиальное различие между империей и священнодействием, он также утверждал, что между ними нет большой разницы. Эта точка зрения, сформулированная специально с учетом церковной собственности, четко отражала общественный статус духовенства в христианской империи. По сути, позиция Юстиниана представляла собой давний компромисс между императорской властью и властью священства. Императоры созывали церковные соборы, председательствовали на них и участвовали в их обсуждениях. Тем не менее, формулировка церковных доктрин оставалась заботой священного собрания.

Хотя императора обычно называли "священником и императором" (hiereus kai basileus), он оставался мирянином. Но он был священником только в том смысле, что обладал юрисдикционными полномочиями в церковных вопросах. Хотя император был главой церкви, понимаемой как империя, он определенно не был главой церкви, понимаемой как орган. Юстиниан признал главенство папы римского и второе место Константинопольского патриарха (ибо главой Константинопольской церкви был признан патриарх).

Обычно между церковью и императором царила гармония, в интересах которой духовенство практиковало икономию (oikonomia), предполагающую избежание споров по относительно незначительным вопросам. Тем не менее, когда крупного столкновения избежать было невозможно, духовенство придерживалось своих притязаний на роль толкователя доктрины. Таким образом, в восьмом и девятом веках, хотя церковь была расколота из-за иконоборчества, антииконоборческая партия среди духовенства в конце концов смогла успешно противостоять тем императорам, которые хотели запретить почитание икон и религиозных изображений. Случалось даже, что патриарх отлучал императора от церкви, как Николай Мистик отлучил Льва VI из-за его четвертого б